«Собачье сердце» Михаила Булгакова: сюжет, герои и подтекст повести
Повесть «Собачье сердце» Михаил Булгаков закончил зимой 1925 года — и не увидел её напечатанной ни разу за свою жизнь. Официального издания на родине пришлось ждать до 1987-го. При этом текст про профессора, чью квартиру заселяет очеловеченный пёс, давно разошёлся на цитаты и с девятого класса встречает почти каждого школьника. Разбираем сюжет, героев и подтексты, которые обычно проходят мимо школьного пересказа.
История создания и судьба повести
Работа над рукописью заняла у автора первые три месяца 1925 года. За окном шёл НЭП — короткая передышка между военным коммунизмом и сталинскими тридцатыми, когда рядом уживались две Москвы: одна с извозчиками и парадными, другая — с домкомами и уплотнениями. Этим контрастом дышит вся повесть. Квартира профессора на Пречистенке в ней — крошечный анклав уходящего быта, зажатый между парадной с окурками и лестницей, где ступени уже никто не моет.
Печатать текст собирались в альманахе «Недра» — редактор Николай Ангарский поверил в вещь и подгонял писателя со сдачей. В марте того же года автор прочёл повесть вслух на «Никитинских субботниках», литературном кружке эпохи НЭПа. С этого чтения всё и посыпалось: среди слушателей оказался сотрудник ОГПУ, донесение вышло резким, вердикт Льва Каменева — короткий: «острый памфлет», в печать не пустить. В апрельском письме Вересаеву Ангарский уже честно признавался, что провести Булгакова сквозь цензуру не выйдет.
7 мая 1926 года к Булгакову пришли с обыском и изъяли рукопись. Через год МХАТ разорвал договор на постановку — путь к легальной публикации был закрыт. Дальше повесть жила только в самиздате, пока в 1968-м её не выпустил в Париже YMCA-PRESS. Своего читателя дома текст нашёл лишь в 1987 году, когда его напечатал журнал «Знамя». Между рукописью и родной публикацией пролегли шестьдесят два года.
Сюжет повести
События происходят в Москве зимой 1924–1925 годов. Филипп Филиппович Преображенский — хирург с европейской известностью, живёт на семи комнатах и зарабатывает омоложением состоятельной публики: пересадка половых желёз даёт ему деньги и покровительство влиятельных наркомов. Как-то у подворотни он замечает голодного пса Шарика — облезлого, ошпаренного поварской кастрюлей, но с явно живым умом.
На пару с ассистентом, доктором Иваном Арнольдовичем Борменталем, профессор идёт на рискованную операцию — пересаживает животному гипофиз и семенники Клима Чугункина, недавно зарезанного в кабацкой драке вора-балалаечника с уголовным прошлым. Пёс не только выживает — он медленно превращается в человека. Через несколько недель на Пречистенке живёт уже гражданин Полиграф Полиграфович Шариков.
Он моментально хватает всё худшее, что бывает в человеке: пьянка, брань, блохи прямо в гостиной, устроенный потоп, случайные женщины на диване. Швондер, глава домкома, берёт «нового товарища» под опеку — выправляет ему бумаги, суёт в руки томик переписки Энгельса с Каутским и пристраивает на службу заведовать очисткой города от бродячих котов. С профессором Шариков ссорится быстро и грязно: пишет на него донос, машет наганом и требует, чтобы ему выделили отдельную комнату в семикомнатной квартире. Развязка жёсткая. Преображенский с Борменталем решают исправить свою ошибку и проводят обратную операцию: возвращают в череп собаки её собственный гипофиз. Через несколько дней Шариков снова превращается в пса — умильного и безобидного, каким и был до эксперимента.
Главные герои и их значение
Персонажей у Булгакова немного, зато каждый — не столько характер, сколько тип, за которым читается конкретный слой тогдашней Москвы. На их стычках повесть и держится. Ассистент Борменталь и пёс Шарик до превращения играют роли важные, но всё-таки служебные — они смотрят на происходящее глазами автора. Настоящая же ось повести — треугольник из профессора, Шарикова и Швондера. О каждом стоит сказать отдельно.
Профессор Преображенский
Филипп Филиппович — точно не карикатурный «бывший». Он оперирующий врач с полной практикой, ест из серебра, ходит в Большой театр, режет наркомов и без стеснения им перечит. Его знаменитый монолог про «разруху не в клозетах, а в головах» — фактически прямая речь самого автора. За этим героем стоит та дореволюционная интеллигенция, которую Булгаков видел опорой страны: человек труда, порядка и внутренней ответственности, а не сентиментального сочувствия ко всему подряд.
Фамилия у него неслучайная: Преображенский — тот, кто способен преобразить. Операция происходит в сочельник, и это не совпадение — автор умышленно рифмует сцену с сотворением человека и намекает, что герой примерил роль, ему не положенную. В финале профессор честно называет свой опыт ошибкой и откатывает результат назад: научный триумф проигрывает у него нравственному выводу. Именно за это Булгаков его и любит.
Полиграф Шариков
Шариков не равен ни Шарику, ни Чугункину — это третье существо. От пса ему достались желудок и инстинкт, от донора — тяга к водке, драке и балалайке. Имя он выбирает сам, ткнув пальцем в советский календарь, и уже тут автор ехидничает: «Полиграф Полиграфович» — прямая пародия на моду 1920-х лепить детям громоздкие идеологические имена.
И весь Шариков — это, конечно, не про биологию, а про общественный строй. Перед нами тип, которому раздали права раньше, чем научили пользоваться ложкой, и он уже требует «взять и поделить». Страшен он не глупостью — за ним видна машина, готовая выдать такому кабинет, мандат и оружие. Поэтому в повести он не столько смешной, сколько опасный: не идиот, а хищник, который уже понял, что за него отвечать никто не будет.
Швондер и «новая власть»
Швондер играет иначе — это идеолог. Он трезв, разговаривает по-деловому, ни разу не сорвётся в мат, но именно его руками пёс переоформляется в классового бойца: бумаги, брошюры, готовые лозунги. Без Швондера у Шарикова хватило бы сил только на бытовые погромы. Со Швондером он превращается в социальную мину. Тут автор вскрывает главное, что его пугало: культурная пустота, накачанная лозунгами, обретает разрушительную мощь.
О чём эта повесть на самом деле
Учебная привычка объяснять «Собачье сердце» одним словом «антисоветчина» этот текст обворовывает. У Булгакова здесь несколько слоёв, и самый глубокий — вовсе не про политику, а про этику.
Первый — про ответственность учёного. Профессор — гений, и вот из-под руки гения выходит Шариков. Тут автор задаёт вопрос, который через двадцать лет прогремит на весь двадцатый век: имеешь ли ты право лезть в природу человека только потому, что руки позволяют? Преображенский отвечает не словом, а операцией назад. Это тот редкий литературный случай, когда автор через героя прямо говорит: наука без тормозов рождает чудовище.
Второй слой — прямой спор с проектом «нового человека». В двадцатые советские газеты обещали переделать людскую породу декретом и правильным воспитанием. Ответ Булгакова прост: у героя туловище человека, но сердце дворняги и гипофиз бандита — и никакая политграмота этого не перепишет. Люди — не пластилин. Из попытки лепить их по чертежу выходит только кошмар, а не чертёж.
Третий — про столкновение культуры и напора. Спор Преображенского со Швондером идёт вовсе не о лишней комнате, это встреча двух разных обществ. Одно строится на порядке знания и труда, где есть ответственность и старшинство. Второе — на уравнительном давлении: там мандат сильнее права, а активность важнее компетенции. Автор не поёт оды старому миру, но не даёт усомниться, на чьей он стороне.
И последний слой — та самая «разруха в головах». Тезис у Булгакова простой, но точный: бардак в подъезде — это следствие бардака в сознании. Пока люди не начнут уважать труд, знание и элементарный порядок, никакие лозунги не помогут — калоши так и будут исчезать из парадной, а лестница зарастать грязью. Профессор бесится не на партию как таковую, а на то, что при новой власти пропал даже базовый уклад.
Пять цитат, на которых держится текст
Все смыслы, о которых шла речь выше, у Булгакова упакованы в конкретные реплики героев. По этим фразам повесть, собственно, и узнают. Ниже — пять самых крылатых, к ним удобно возвращаться и при перечитывании, и при разборе на уроке:
- «Разруха не в клозетах, а в головах».
- «Не читайте до обеда советских газет».
- «Вот, доктор, что получается, когда исследователь, вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу».
- «Науке ещё неизвестны способы обращать зверей в людей».
- «Взять всё, да и поделить».
Первые две реплики принадлежат Преображенскому и точнее всего передают взгляд самого автора. Третья и четвёртая — научная развязка, момент, где профессор вслух признаёт провал собственного опыта. Пятая — реплика Шарикова, которая давно ушла из повести в бытовую речь и стала, пожалуй, самым узнаваемым символом уравнительного мышления в русской классике.
Почему повесть читают сто лет спустя
«Собачье сердце» — тот нечастый пример, когда сатира на своё время оказалась долговечнее самого времени. Булгаков сочинил не листовку против большевиков, а притчу о том, что случается, если идеология вырывается вперёд культуры, а рычаги власти достаются человеку, не готовому их удержать. Оттого повесть и звучит через сто лет свежо: описанный в ней механизм никуда не делся. И главный её персонаж в конечном счёте не Шариков и не профессор, а сама мысль о том, что человека нельзя переписать декретом. Всё остальное в повести — иллюстрации к этому тезису.